STEVEN DUPLIJ

ESSAYS

        NB:  Steven Duplij (stevenduplij.cv) is the pen name
for physicist Stepan Douplii  (Степан Дуплий)

  _______________

HIGH WORDS WITH MY MOTHER
NEAR HER GRAVE

            I am coming to you in the snow, a metre deep. The wind and snow blow into my face, as if they’re angry. My every step marks a half of myself. I am falling, rising, going straight, on and on again. I know these high words are to be said, and they have been uttered.
            With every step of mine, I am going through your whole life. I have understood everything. Your loneliness, sufferings, aspirations, and blows—our blows. Living with us, you were alone thrice. You were knocking, without result, into our souls, closed.
            I’d been afraid of your eyes, longing for us, for our understanding and sympathy. In them, there had been our salvation.
            Now, I am reliving your life. I am doing the same things with the same end. This is your revenge, delayed.
            What for? So I can rush about among women all my life, discovering a part of you in them, trying to redeem my fault before you, worrying and suffering with them, as you had been doing the same with us, in search of things that were not received from you for my impregnable misunderstanding.
            Yes, I have been doing this for so many years. Until today.
            I have been melting your revenge, which is already not malicious or offended, in my love to you. In my understanding of you. Of the fact that I am the man with whom you could have found the things you had been seeking for a long time, with whom you could have been truly intimate. I have accepted and understood you, but I have been late for seven years.
            Only now, on this day, seven years since your death. Is it too late?
            No. Once again, no. You know, this might not have happened at all.
            I have removed the snow from your grave, giving you the possibility of breathing a little and talking with me. I have cleared your picture and kissed your lips. I would so much like to embrace you alive, for the first time in my life. Very much. Truly.
            Do you see that I am crying?
            Never mind.
            You see, these are my first tears for you. Going away, I told you, “I shall change myself. You will see. I shall change, and then I shall come to you. Wait for me.”
            For the first time in my life, I don’t feel like leaving you. There, behind the windy snow field, the strange city and alien-living I hope  you are waiting for me. However, the hope is blocked. There is no YOU.

            Разговор с мамой на ее могиле

            Я иду по метровому снегу к тебе. Ветер со снегом — тоже в лицо. Будто злится. Каждый шаг — полсебя. Падаю, встаю, снова вперед. Я знал, что этот разговор должен был состояться. И он состоялся.
            С каждым шагом я переживал твою жизнь. И пережил ее. Я понял все. Твое одиночество, страдания, стремления и удары, наши удары. Живя с нами, ты была трижды одинока. Билась безрезультатно в закрытые наши души.
            А я боялся даже глаз твоих, рвущихся к нам, к пониманию и сочувствию. И — ни разу за всю жизнь не заглянул в них. Там было наше спасение.
            Теперь я повторяю твою жизнь, делаю то же самое с тем же исходом. Это — месть запоздалая твоя. А зачем? Чтобы я всю жизнь свою метался среди женщин, усматривая в них часть тебя, пытаясь искупить вину перед тобой. Мучаясь и страдая с ними, как ты — с нами. В поисках того, что было не получено от тебя по моему непробиваемому непониманию.
Да, я так и делаю уже сколько лет. До сегодняшнего дня.
            Я растворил твою уже не злую и не обиженную месть. В любви к тебе. В понимании тебя. И того, что именно я — тот человек, с кем бы ты нашла, что так долго искала, и могла быть близка по-настоящему. Я принял и понял тебя. Но опоздал всего на семь лет.
Только теперь, в день семилетия твоей смерти. Поздно? Нет. И еще раз нет. Ведь это могло не произойти вообще.
            Я убрал снег с твоей могилы, давая тебе хоть немного подышать и поговорить со мной. Почистил фотографию твою и поцеловал в губы тебя. Как захотелось обнять тебя живую. Впервые в жизни. Очень. По-настоящему.
            Ты видишь, что я плачу?
            Ничего.
            Ведь это первые слезы по тебе. Уходя, я сказал тебе: "Я изменюсь, вот увидишь, я изменюсь". И еще: "Я приду к тебе, жди меня".
            Впервые не хотелось уходить от тебя. Там, за ветреным снежным полем меня ждал чужой город и чужая жизнь, в которой не было самого главного — Тебя.

                        Original Russian: https://proza.ru/2012/01/09/1923

   ___________________________________

A CONVERSATION WITH MY MOTHER
32 YEARS AFTER HER DEATH

Do you remember how we talked with you at  your grave on the anniversary of your death? That had been the first time in many years before that, your living years. I often went alone, or with someone else. All of them were indifferent to you, to me.

You knew it well. Somehow, we did not manage to talk in front of them. So, I decided to write to you again— everything. From afar. It’s short, but it’s true.

It’s been 32 years since you left me here. Among them. Alone.

I kept thinking, why? And why?

The simplest thing was to assume you’d wanted to free me from yourself. You’d thought you were superfluous. That I didn’t need you anymore.

No, not at all. It’s the opposite. It’s wrong. All these years—you’re right, of course. You’re right now.

I’ve missed you. Missed you.

Naivety and nonsense. As ridiculous as it is, I tried to give others what I didn’t give you. What? I don’t know what.

Somehow. Just a little bit.

I tried to get from them what I didn’t get from you. In vain. Both.

What’s that? Just warmth. It’s nowhere to be found. Not in anyone.

Maybe others lived this way too, but they didn’t talk about it out loud. All the people around me—the shifting, calculating faces, the cold eyes that couldn’t see me—all seemed to mock me. A cacophony of sounds, humiliation, resentment, attempts to destroy me in me, and mine in them. And maybe even you in me. They—without saying anything—as if they were saying, “here, try it yourself.”

What it’s like to be among everyone else, but to be outside. You imagined it—in yourself.

But was he there? Was it real? Did we exist?

Loneliness in the crowd. Win-win struggle within him —all your merry company, gatherings, get-togethers—just a departure from him.

I get it. Only now. When I gathered—like you did 40 years ago—everyone I thought I could trust and with whom I thought I’d been interested. As you did I’ve realized it’s only outwardly. Inside, there’s an emptiness.

What was it for, and who needed it? I didn’t understand.

What was it for? How could it ever be given to anyone? It’s an emptiness, but it could be, and it was. I could feel it. There were tears, and a man’s hysteria.

So what? No one saw it. There’s still nothing.

I realized why. Everybody betrayed me. Why? And how?

Women, children, and friends. Everyone I trusted.

Did I love them? Could I have loved them at all— without you? Did you think of that when you left?

Yes, you’d taught me what it was like to be betrayed. Yes, it hadn’t been easy for me to betray you, but I’d been good at it. You knew that.

Easy. I thought they were more important than you. Yet, I miscalculated. Even when I’d seen what I’d been doing, I’d known where I was falling. There had been nothing I could have done about it. I’d been carried—on the grounds of my foolish youth—by playfulness. Into the abyss of incomprehension. You, myself, life in general. I thought—now, now everything will pass. It’s not so serious. Everything will be forgiven. It would be—one more time.

Life was a pure experiment, and a one-time experiment. No theory. No repetition. Just one time. That’s all.

Neither beautiful formulas, nor right words could describe people’s true relationships, their true non- relationships, their depths, their lowliness, their nonsense. Not even the fact that not only I betrayed you, but he did, too, was reassuring. I found out about it much later than your death. With horror.

It’s clear that when two people you loved betrayed you —why be there at all?

And now I answered—with my life—to your sly question, “well, how is it—down there—to be betrayed? To be of no use to anyone. To be a thing. An object. A reason. Nobody.”

I guessed—you left to give me this freedom-pseudo- freedom, this happiness-pseudo-happiness, this life- pseudo-life. I accepted your generous gift, but what to do with it?

Turn it into an aspiration? Into a proof of what and to whom? Into motion, where? To perfection? Forward? But where? Why? Into foreign lands? To what? To creation? To what? To people? To what wasn’t there, and who wasn’t there?

There’s nothing. Because . . . no, no, no! You . . .

Разговор с мамой через 32 года после её смерти

Помнишь, как мы говорили с тобою в годовщину твоей смерти у тебя на могиле? Это было в первый раз — за много перед этим лет, твоих живых ещё лет. И потом — я часто приходил, один и не один. Все они — были безразличны к тебе, ко мне.

Ты это хорошо знала. Да и разговора как-то  у нас — не получалось. При них. Поэтому, я опять решил написать тебе — всё. Издалека. Коротко — но, как есть.

Прошло 32 года, как ты оставила меня здесь. Среди них. Одного.

Я всё думал — зачем? И за что?

Самое простое — это предположить, что ты хотела освободить — меня от себя.Ты посчитала себя лишней и уже совсем не нужной мне.

Нет — вовсе не так. Всё даже наоборот. Это — неправильно. Все эти годы — ты права, конечно, теперь права — не хватало мне тебя. Не хватало.

Наивность и бессмыслица. Как это ни смешно — я пытался отдать им то, что не отдал тебе. Что? Да я и сам не знаю, что?

Хоть как-то. Хоть чуть.

И пытался получить от них то, что не успел — от тебя. И — тщетно. И то, и другое.

Что это? — Просто тепло. Которого нет нигде. Ни в ком.

Может и другие так живут, но не говорят об этом вслух? Все, кто были рядом — сменяющиеся рассчетливые лица, невидящие меня холодные глаза — все как бы глумились надо мною: какофония звуков, унижения и обиды, попытки уничтожить меня во мне, моё — в них. И может даже — тебя во мне. Они — не произнося ничего — как бы говорили: вот, попробуй сам, как это — быть среди всех, но быть — вне. Напридумывал — в себе.

А он — есть? Реален? Существует?

Одиночество — в толпе. Безвыигрышная борьба с ним — эти твои веселые компании, сборы, посиделки — просто уход от него.

И я понимаю. Только теперь. Когда собираю — точно так же, как и ты 40 лет назад — всех, кому, думаю, что могу доверять и с кем, думаю, что мне интересно. Будто. И понимаю, что это — лишь внешне. А внутри — пустота.

Зачем она и кому нужна? Непонятно. За что даётся? И как она вообще может даваться кому-то. Это же — пустота. Но ведь — может. И это есть. Чувствую. И — льются слёзы. И — мужская истерика.

Ну и что? Никто не видит. Все равно — пустота…

И понял я — почему? Предавали меня все — почему? И как.

И — женщины, и — дети, и — друзья. И все, кому доверял.

А любил ли? Мог ли я вообще их любить — без тебя? Ты подумала об этом — уходя?…

Да, теперь ты меня научила, что такое, когда тебя предают. Да, мне предавать тебя — было нелегко. Но у меня — хорошо получилась. Ты это знаешь.

Легко. Я считал — их важнее тебя. И — просчитался. И даже тогда, когда я видел, что делаю, понимал, куда падаю. Но — ничего поделать не мог. Меня несло — по мотивам глупой молодости — играючи, несло. В пропасть непонимания. Тебя, себя, жизни вообще. И я думал — вот сейчас, вот всё пройдет, всё не так уж и серьёзно, всё простится. Будет — ещё раз.

Но жизнь — это чистый эксперимент, и однократный. Никакой теории. Никаких повторений. Только раз. И всё.

Ни красивые формулы, ни правильные слова — не опишут истинные отношения людей, их истинные неотношения, их глубину, их низменность, их чушь. И не успокаивает даже то, что не только я предал тебя, но и он. Я узнал об этом — гораздо позже твоей смерти. С ужасом.

Понятно, что, когда предают два любимых человека — зачем вообще быть здесь? И теперь я отвечаю — своей жизнью — на твой лукавый вопрос: ну, как оно — там, внизу — быть преданным? Быть никому не нужным. Быть вещью. Предметом. Причиной. Никем…

Догадался — ты ушла, чтобы дать мне эту свободу-псевдосвободу, это счастье-псевдосчастье, эту жизнь-псевдожизнь. И я принял — щедрый подарок твой. Но что с ним делать?

Превратить в стремление? В доказательство — чего и кому? В движение — куда? К совершенству? Вперед? Но где это? Зачем? В чужие страны? За чем? К творчеству? Про что? К людям? К тому — чего нет, кого нет?

Ничего нет. Потому, что — нет, нет, нет! — Тебя...

Original Russian: https://proza.ru/2012/01/29/1989

   ___________________________________

                         Return to Main Menu

Home